Родом мы из беды, из войны…
Детский дом. Наш родной детский дом!
Никогда не забудем о нем.
Много зим пролетело и лет,
Но не гаснет его добрый свет.
(Фредди Зорин, «Детский дом»)

Яффо. Театр «Гешер». Сегодня здесь необычное событие: встречаются бывшие детдомовцы города Вильнюса. Интуиция что ли срабатывает, но все сразу узнают друг друга, со слезами на глазах бросаются в объятия. Многие из них десятки лет не видели друг друга, но сразу вспоминают имена, фамилии, даже клички. Артисты театра «Гешер» Наталия Манор, Ави Беньямин, Лилиан Рут, Клим Каменко, Михаль Вайнберг, Евгений Терлецкий поют прекрасные романсы и песни на слова Булата Окуджавы, Зиновия Гердта, Людмилы Дудкиной. На русском языке и на иврите. Аида Злотникова – организатор встречи, хотела порадовать таким сюрпризом участников. Но внимание собравшихся приковано друг к другу. Они жаждут сиюминутного общения. И да простят их исполнители за то, что пришлось сократить программу.
Все эти люди с трагической судьбой не потеряли задора и душевного тепла. Их воспоминания светлы, несмотря на пережитое.
Перехожу от столика к столику и слушаю их исповеди.
Хана Бунк-Арончик
Читатели помнят ее по публикациям в «Секрете». Она тоже из сиротского племени и свое детство описала в недавно изданной книге «В переулках памяти».
- Дисциплина в детдоме была поставлена по примеру колонии Макаренко. Строгий, но справедливый детсовет. Линейка, горн, барабан… Летом вывозили на дачу. Мы любили свой дом, своих воспитателей. Я дружила с Лизой Кочергинской. Это была красивая девочка с большущими темными глазами и густыми кудрявыми волосами, заплетенными в косу. Мы с Лизой сидели за одним столом в школе и столовой, наши кровати стояли рядом. Допоздна шептались, делились дневными новостями. Еще помню дочку нашей поварихи Блюмочку Кублис. Как она танцевала! Она посещала балетную школу и часто выступала на наших вечерах. Мы очень любили воспитательницу Вижанскую и вдруг узнаем, что ее переводят к мальчикам.
Мне, как члену литкружка, поручили написать письмо. Я написала всего несколько слов:
- Мальчики! Мы не отдадим вам свою маму.
Мы повесили этот листок в столовой, и свою маму мы отвоевали.
После провозглашения независимости в Израиле учительница Коган подходила к каждому ребенку и шептала на ухо:
- У нас, евреев, теперь есть своя страна.
Ее волнение передавалось нам, и наши сердца наполнялись радостью и гордостью.
Я надеялась увидеть на этой встрече писателя Григория Кановича. Еще в Вильнюсе воспитательница Литянская пригласила меня на его творческий вечер. Его рассказ «Ромашка» поразил меня. Со смелой остротой говорилось о проблеме выезда евреев. «Ехать – не ехать?» - как гадание на ромашке. Тогда это было рискованно, грозило арестом. Жаль, что редко встречаемся. Мы уже не молоды, болезни донимают, но по телефону общаемся. Самые свежие новости узнаю от Толика Фишера. До сих пор подвижный, инициативный, энергичный. Он, я и Боря Мане обзвонили всех, собирая на встречу.

Эрика Якоби-Бердюкова
- Я – рижанка. В июне 1941 года мне было 14 лет. Я отдыхала в пионерлагере под Лиепаей. Когда началось это столпотворение, нас прямо из лагеря увезли в Татарию. Еврейских детей было мало, в основном, русские и латыши. Мы были оторваны от родителей, ничего не знали о них. Было очень страшно, эшелон бомбили, многих ранили. Учительница Александра Арнис носила детей на руках, спасая от взрывов…
Уже после войны, возвратившись домой, я узнала, что нашу семью выдала немцам дворничиха, и все погибли. В дни разрухи муж Александры Арнис вместе с друзьями, надев резиновые перчатки, вынимали из земли человеческие останки (в основном, остались только кости), и в ведрах переносили в огромную яму, которую сами вырыли. Это место массового расстрела евреев стало местом для памятника.
Израильские евреи из Латвии тоже прислали деньги на его возведение. Первоначальная надпись гласила: «Здесь лежат советские жители».
Эту обидную неточность потом исправили новой надписью: «Здесь похоронены еврейские граждане».
После войны я стала воспитанницей рижского детдома, а оттуда меня забрала в свою семью учительница-латышка. Я у нее жила и училась.
К сожалению, сейчас встречаемся только на кладбище, когда хороним друзей. В живых нас осталось всего трое: я, Мэри Боер, и Меер Ценципер. На столике горят свечи. Огонь греет души живых. И воскресает память об ушедших…
Все встают. Минута молчания…
И снова один за другим выходят на сцену седые девочки и мальчики. На воспоминания отведено несколько минут для каждого. Всего несколько минут, а в них – целая жизнь.

Борис Абезгауз
- В еврейском детдоме №6 города Вильнюса я пробыл всего полгода. В 1953 году попал в смешанный детдом №3: папа погиб, мама умерла, бабушка и дядя еле сводили концы с концами. Сиротская доля меня не миновала. «Жидовскую морду» никому не прощал, на обидчиков набрасывался с кулаками. Меня били, и не раз. Так закалялся мой характер, и крепли силы. Я был озорным и смышленным пацаном. Директор Семен Осипович Шмуклер поручил мне приносить ему обед. Это были самые счастливые минуты. Я рос, организм требовал подкормки. Детдомовского питания явно не хватало. Стоя под дверью, ждал, когда педагог насытится и доедал остатки. Это был мой добавочный рацион.
Детсовет был жестким. За каждую провинность - на стол, и лупили ремнем. Мне редко доставалось.
Моя детдомовская жизнь продолжалась с 1953 по 1959 год. В 18 лет поступил в Каунасское ремесленное училище. Таким же, как я, ребятам на выходные деваться было некуда , и нас принимал наш родной детский дом. Разрешали ночевать, кормили.
Немного лирики: по праздникам мы ходили к девчонкам из детдомов № 5, 2, 8. Мне очень нравилась одна девочка. Звали ее Хана, она была старше меня на 3 года. Я искал ее здесь сегодня, поговорил с двумя Ханами, но ни одна из них не оказалась той.

Миша Гутман Детдом №6, город Вильнюс.
- В начале войны нас эвакуировали из Марианполя в Ташкент, но до этого я пережил второе рождение. Немцы собрали всех евреев и закопали живьем в рвы. Меня из-под земли вытащила литовка Кличеня с дочерью Сильвой. Троих своих детей мама вернула после войны из Ташкента в Вильнюс. Наш детдом находился в 20 км от города. Однажды пришли бандиты, разграбили, вывезли все продукты, а директора расстреляли. Мы с другом Мишей Прессом сбежали, и детдом № 6 стал моей путевкой в жизнь.

Борис Мане Детдом №6. Вильнюс.
- Мне запомнились уличные драки возле кинотеатра с городскими ребятами. Наши были одеты в желтые рубахи, нас звали желторубашечниками. За драки в детдоме строго наказывали. Нас было видно за версту и, почуяв опасность, мы успевали вовремя смыться. Наш директор профессор Ребельский был необыкновенным человеком. К своим воспитанникам относился с пониманием и добротой. Однажды он остановил группу ребят, один из мальчишек был одноглазым. Он расспросил его, внимательно выслушал и сделал все возможное, чтобы глаз прооперировали. Представьте, что в те самые трудные годы человеческая доброта и внимание были нередким явлением. Наверное, потому мы выжили. Из нас получились неплохие люди, ведь было с кого брать пример.

Фрума Рогова Детдом №6. Вильнюс.
- Много сил, знаний и тепла подарили нам наши наставники – культурные, высокообразованные люди. И это стало большой предпосылкой для нашей будущей жизни. Почти все наши детдомовцы получили высшее образование. Среди нас есть даже профессор – Лев Левин. Его в детдоме звали «Ученым». Он оправдал наше доверие.
Ханеле Сакер Детдом №6 Вильнюс.
- Я, сестра Ида и брат Алик попали вначале в детдом Чкаловской области. Там нашим архаровцам выделили огород, на котором росла морковь. Густая, зеленая ботва и оранжевые корешки завораживали меня. Я мечтала попробовать это лакомство. Однажды вырвала одну морковку и съела. Потом меня долго мучил стыд за содеянное, но я молчала. Намного позже я призналась в этом воспитательнице, и это было моим уроком честности. В дальнейшей жизни я уже никогда не лгала. Сейчас не замкнулась в 4 стенах и веду в бейт-аводе уроки идиш.
Иосиф Дахдекерис Детдом №6 Вильнюс
- Была у нас в детдоме маленькая девочка Рейзеле. Она привязалась ко мне и шаг за шагом ходила за мной, держась за руку. В комнате мальчиков рядом с моей поставили ее кроватку. Меня хотели усыновить приемные родители, но я не мог расстаться с детьми. Что это было? Детская глупость или подсознание, что если я уйду в новую, сытую жизнь, то предам своих друзей.
Ида Кацевич – Сакер Детдом №6 Вильнюс.
- До войны мы жили в литовском городе Таураге на границе с Германией. От немцев бежали, куда глаза глядят. Нас долго везли под бомбежкой: Шауляй, Рига, Балви, Псков. В Ярославле простояли 4 месяца и поехали дальше: Киров, Молотов, Челябинск, Уфа, Новосибирск, Чкалов. В Оренбурге наша семья из 5 человек поселилась в нищей колхозной деревне. Мы умирали от голода. Папу забрали в Медногорск на военный завод. В один из дней в доме осталось 3 картофелины на 4 рта. Тут-то появился наш земляк Пупейкис. В то время американцы помогали литовцам организовывать детдом, а Пупейкис набирал детей. Сначала мама отказывалась, но когда поняла, что мы все погибнем, сдалась.
В 1944 году Чкаловский детдом эвакуировали в Вильнюс. По дороге отцепили 2 вагона с детьми, прямо в поле под Минском. В этом было наше спасение. Состав с эвакуированными взорвали на подходе к Вильнюсу, и мы уже через две недели оказались в детдоме №6. Мы очень хотели вернуть на родину маму. Брат Алик стоял в длинных очередях за вызовом, и таки получил разрешение №1 на выезд мамы из России в Литву. Мы с ужасом слушали ее рассказ о том, какой чудовищный страх она пережила, кроме голода. По деревне рыскали волки, один из них оказался вблизи от мамы. Мела пурга. Это притупило нюх зверя, и он не учуял человека.
Сколько пережито! Мы, наконец, обрели свою страну. Нам здесь хорошо. Много солнца. Много друзей. Жаль только - года поджимают, но мы с ними повоюем. Еще бы арабов успокоить и мир восстановить на этом маленьком клочке земли.

Хаим Шпиц Детдом №6 Вильнюс
- Я поддерживаю связь с детьми первого директора нашего детдома проф. Ребельского. Его сын – журналист, живет в Москве, дочь – в США. Я оказываю содействие своим литовским друзьям в открытии мемориальной доски с именем проф. Ребельского, на стене здания, где находился детдом №6. Кстати, он был основателем и Каунасского детдома. Вспоминаю, какие знаменитости посещали наш дом, например, Илья Эренбург. Наша большая семья едва поместилась в этом зале. Горжусь, что я - один из них…

…Бывшие детдомовцы – сильные духом люди. Они всегда готовы протянуть руку помощи друг другу и всем, кто в этом нуждается, а, самое главное - умеют радоваться жизни и ценить ее подарки.
Журналист и поэт Фредди Зорин (Бен Натан) собрал огромный материал о профессоре Ребельском и его воспитанниках, который был опубликован в газете «Новости недели». Собравшимся на встречу, вместе с певицей Ириной Маулер, которая написала музыку, он посвятил песню «Детский дом». Ее премьера состоялась на вечере в авторском исполнении Ирины.
Обо всем, что здесь рассказано, можно написать большую книгу. Ее герои этого достойны. Хотелось бы узнать, кем они стали, об их детях, внуках, правнуках…
Песня в подарок:
«Детский дом»
К нам пришел ранний снег седины.
Родом мы из беды, из войны.
Были в шаге от смерти, но тут
Обрели, как спасенье, приют.
Припев: Детский дом, наш родной детский дом.
Открываем мы старый альбом.
Воспитатели рядом опять,
Что отца заменили и мать.
Детский дом, наш родной детский дом!
Никогда не забудем о нем.
Много зим пролетело и лет,
Но не гаснет его добрый свет.

И хотя, как птенцы из гнезда,
Разлетелись давно, кто куда,
Остаемся все той же, одной,
Многодетной еврейской семьей.

К нам приходят, как утром заря,
Наши правнуки, счастье даря.
Кудри нежных волос теребя,
В малышах узнаем мы себя.

Беседовала: Ада Ничпальская